Drovosekk: Новая страница: «Старики забыли, а молодые и подавно не помнят. Жил когда-то на Донецкой земле Игнат Шубин.…»

2012-07-21T16:16:59Z

Новая страница: «Старики забыли, а молодые и подавно не помнят. Жил когда-то на Донецкой земле Игнат Шубин.…»

Новая страница

Старики забыли, а молодые и подавно не помнят. Жил когда-то на Донецкой земле Игнат Шубин. О таких говорили: железной кости [[шахтёр]]. Свела его судьба с весёлой, вишнеглазой девушкой Христиной. Свела, да не соединила. Через ту девушку стал Шубин подручным у самого Хозяина Горного. Про то и сказ. А начало сказа в давние времена уходит.

Верстах в тридцати от станицы Нижне-Кундрюческой, что в устье реки Кундрючья, впадающей в Северский Донец, деревушка в степи была, Грушевка. Название плодовое, садом пахнет. Неподалёку от неё каменный [[уголь]] стали копать. Хороший уголь, [[антрацит]]. Возьмёшь в руку — будто масляный, и блестит-сияет, как чёрные глаза казачки. Жарко горит тот уголь, железо, и то плавится. Так и просится на язык: «Горючий камень, гори! — счастье мани!» Только где ж оно, счастье то?

Степь за Грушевкой словно норами покрылась. Кругом колодцы в земле, копи угольные. Спустят тебя в бадье и рубай, пока светло. Стемнеет — руки сами опустятся. 
Верхние-то [[пласт]]ы выбрали, а под ними ещё больше угля оказалось. Как стали шахты открываться, на них народ и повалил. Разный народ. Беглые, каторжные, одинокие, беднота крестьянская и прочий люд. Была бы работа и заработок. 
Ох!… «Уголь рубаем, а счастья не знаем». Кто он, бедолага-углекоп, сказавший такое? Видно, крепко сказал: разнеслась весть о незнаемом счастье горняцком по всем рудникам угольным. После-то и распевку сложили: 
''Возле Грушевки-деревни'' 
''Нашли уголь антрацит.'' 
''Над землёю солнце светит'' 
''В шахте дождик моросит.'' 

Хозяевами угольных шахт всё больше немцы были да бельгийцы, иногда французы. Рудничное дело они знали получше наших. Несколькими шахтами немец Струмфэ управлял. Самой большой и глубокой шахте он имя своей старшей дочери дал, Марта. Не любила дочь его наши края. Отца всё уговаривала продать [[рудник]]и и уехать в свои земли. Сама высокая была, худющая. Может за это, может за другое, шахту Марта горняки прозвали Худая.

На той шахте у немца Струмфэ правой рукой подрядчик был по прозвищу Солома. А рука, как известно, руку моет. Немало прибыли хозяину дал своим усердием Солома. Там лес для крепей похуже да подешевле купит, а потом ещё и придержит, — мол, и так кровля выдержит. Там рабочую одежонку углекопам не даст, — и без неё не пропадут, угля нарубают. Опять же и себя Солома не обижал. Как выплата горнякам за труд их каторжный — он с каждого штраф сдерёт: то за провинность какую, то за огрех в работе. От той зарплаты, и без того не великой, порой одна треть и останется. Штрафы Соломе в карман оседали. Через то оседание стал он присматриваться: какой бы и себе шахтой обзавестись. Так уж видно мир устроен. Деньги в одну сторону текут, совесть — в другую.

Шахта Худая хороший уголь давала, в иной день тысяч до десяти пудов, но работать в ней — не приведи Господи! То выбухнет [[метан|шахтный газ]], то вода невесть откуда льёт, то завал. Много старых и опытных горняков там сгинуло. А молодые — что? [[обушок|Обушком]] уголь рубать да лопатой его отгребать приноровятся, а где ум приложить да расчёт — опыт нужен. Струмфэ распорядился, чтобы Солома с других-то шахт на Худую бывалых горняков переводил. На их опыте Худая и держалась. Так вот и попал на ту шахту зарубщик Игнат Шубин. 

Сам Игнат одинокий был, из беглых крестьян. Когда-то, по молодости, сжёг имение своего помещика за тиранство, да и дал дёру в Донецкие степи. На угольных рудниках и осел. Надо сказать, Игната Бог силой не обидел. Бывало, железный крюк для стопорного своими руками выгнет. А зубок для Игнатова обушка в точности по его заказу в кузне был выкован. Тем обушком самые крепкие из горняков раза три тюкнуть и могли. А он всю смену, с утра и до вечера им махал, как пёрышком. В горняцком посёлке Игнат Шубин жил тихо, неприметно. Была у него избёнка, — своими руками сколотил. В той избёнке — печь да стол с лавкой. Горняки — народ разгульный, с Богом на ты. После получки в шахтном посёлке всегда пьянки, драки. Случалось до смертоубийства доходило. Игнат никогда в это не ввязывался. Его по началу склоняли в кабак заглянуть или чужакам бока намять. Он быстро всех отшил. Что у других, а у него одно на уме: скопить на кусок земли, да на пару добрых лошадей. 
Как определили Игната Шубина на шахту Худую, он старшему в артели сразу и высказал, какой соблюдать порядок в работе надобно. Те, что с гонором, хотели было его осадить, — чего, мол, старшишься? Он тряхнул каждого, они и притихли. После сами признали: прав Игнат. В шахте без порядка и аккуратности никак нельзя. Голова-то одна, другую не приставят. А хочешь при целой голове остаться, так уж старайся с умом не расстаться.

Как-то по весне, ранним утром все артельщики, где Игнат работал, на шахтном дворе собрались, чтобы Солома задание им определил. Тут девка прибежала, лет шестнадцати, Христина. Отца её, горняка, недели две как схоронили — сильно куском породы помяло. Пристала Христина к Соломе: прими да прими на работу, — дай, какую ни есть, жить нечем. После смерти отца мать слегла, не встаёт. А в семье, кроме Христины, ещё двое ребятишек. Хоть по миру с сумой. Подрядчик упирается. Нет, говорит, для тебя работы. Игнат вступился за неё. На шахте-то молодых девок на подсобных работах полно. Многие, как Христина, в нужде оказались, на себе семью держали. А подрядчик и скажи: вот бери её себе в подручные и плати из своего пая. Игнат Шубин не из тех, кто скажет, да спину покажет. Возьму, говорит, в подручные. И взял.

С того дня Христина в [[забой|забое]] стала работать. Игнат обушком рубит, только куски летят да пыль угольная. Христина обмотает колени и руки холстиной, и отбрасывает нарубанный уголь, а потом санки грузит. А там уж [[саночник|саночный]] впрягается и по лаве к [[вагонетка]]м ползёт. Под землёй день долгий. Ни солнца, ни свежего воздуха. Оглянется Игнат, — как там Христина, не свалилась ещё? — а она не отстаёт, работу исправно делает, поёт себе. За [[коногонка|лампами]] следит, чтоб не погасли, помогает и [[крепь]] поставить, и саночному запрячься. Тот иной раз в сердцах плюнет чёрной слюной. 
— Пропади он пропадом этот уголь! Христина, передохнём маленько. Я и без санок ползти не могу. 
А она ему: 
— Ты, миленький, не ломайся, не бодайся, а в землю упирайся — санки сами и пойдут. К лету новы-сапоги и вышиту-рубашку купишь, а невесте ленты алые. 
Тяжело работа идёт, а услышат горняки в забое смех её девичий, да слово весёлое, так и ничего — ладится. 

Как-то к концу смены посмотрел Игнат на Христину. Лицо у девушки чернее чёрного, белые зубы сверкают, в глазах-вишнях свет лампы колышется. Игнат и скажи: 
— Ты, Христинка, на чертёнка похожа. 
— Сам-то на кого? Только рога приставить, да горячи угли вставить. 
Засмеялась Христина, подползла на коленках к Игнату поближе, обтёрла рукой его лицо. Он глядит на неё, а сказать ничего не может. 
Вот оно как вышло. Не на праздничных гуляньях, не в хороводе у реки, и не при свете дня, а разглядел таки Игнат в чумазой девушке Христине любаву свою. Без неё не жить. Сердцем прикипел. 

Дня через два ли, три поспешил Игнат в шахту пораньше, пока народ не спустился, посмотреть, не прибывает ли вода. Идёт по [[штольня|штольне]], пригибается. 
Слышит: шаги, не шаги, навстречу кто-то, клюкой постукивает. Лампу поднял, присмотрелся. Человек будто. Ростом невысок, крепкий, как из камня вытесан. Одежда богатая, сапоги тоже, а из чего — кто его разберёт. Голова не покрыта, волосы серебром отливают, золотым обручем через лоб перехвачены. Лицом стар, но не старец. Глаза — словно угли теплятся, — ворохни и вспыхнут.

Слыхал Игнат от горняков, до седин доживших, что нет-нет да и объявится Хозяин Горный. От встречи с ним добра не жди. Игнат не робкого десятка. Не раз в одиночку спускался в шахту и в забое один управлялся. А тут будто холодом проняло. 
— Здравствуй, Игнат, — говорит Горный, словно старому знакомому. И усмехается. 
Игнату встреча не в охоту и знакомство не в радость. Но разговор между ними пошёл. 
— Здравствуй, Хозяин Горный, — отвечает Игнат. 
— Никак признал? 
— Так и ты не обознался. 
— Значит, сладится у нас. 
У Игната сердце ёкнуло. 
— Чего сладится? 
— А после узнаешь, не торопи. Всему есть время. Ты, вижу, выработки хотел осмотреть? 
— Хотел, если дозволишь. 
— Отчего не дозволить? Вместе и поглядим, как вы тут хозяйничаете в царстве моём подземном. Ну что, Игнат Шубин, — пойдём? Али боязно, откажешь? 
От такого приглашения у Игната на душе муторно. А куда ж деваться? Бойся, не бойся, а что поднесёт судьба, тем и умойся. 
— Благодарствую за честь, Хозяин Горный, — говорит Игнат. — Пройтись можно, раз всему есть время. 
— И то, — согласился Горный. — Время, что судьба, никого не обойдёт, не обделит. Ладно уж, идём. Меня тоже дела ждут. 

Пошли они. Горный впереди, за ним Игнат идёт, лампой подсвечивает. Только лампа как бы и ни к чему. Кромешной тьмы нет, видно всё, светло. 
Идут по продольной, а кровля потрескивает. Горный клюкой ткнул в верхняк, он и переломился. 
— Никудышний лес ставите, — говорит Горный. 
Игнат думает: «Ох, Солома! Тебя на место крепи…» — а Горному отвечает: 
— Да, обновить надо. 
— Обновите, коль успеете. 

Да где ж успеть. Чувствует Игнат, плохо дело. Пройдут горняки к [[пласт]]ам, а выйдут ли. Поспешить бы надо, упредить. 
Горный смотрит на Игната, глазами жжёт, усмехается: 
— Глазастый ты, Игнат, понятливый. Мне такой и нужен. 
— Зачем это? 
— В подручные. Хозяйство у меня большое, за всем не углядишь. Опять же, богатствами подземными во всякое время распорядиться надо. Кому в руки отдать, а кому и по рукам дать. Вот ты мне и пособишь. 
— Благодарствую за честь, Хозяин Горный. Только служба не по мне. Из простых я, из мужиков. Распоряжаться богатствами непривычен. 
— Вот и хорошо. Мне подручные нужны, не распорядители. 
Игнат мнётся. 
— Не знаю я. К земле привязан, среди людей пожить хочется. 
— И это не беда. В моём подземном царстве никто тебя от земли не отлучит, и с людьми не раз встретишься. Всех переживёшь, пока свет не перевернётся. 
«Вот попал, — думает Игнат. — Теперь уж не отпустит, подневольным сделает». 
— Попал, да не пропал, — говорит Горный, словно к мыслям Игната ухо приложил. — А подневольные мне ни к чему. Как надумаешь, сам придёшь, по своей охоте. 
— Извиняй, Хозяин Горный, но сам я думать об этом не стану. 
— И не надо. Об этом, Игнат, не беспокойся. Придёт время, придут и думы — разрешения не спросят. Ну, бывай. Пора мне. Не забывай разговор наш. 
— Уж не забуду. 
— Вот и ладно. 
На том и разошлись. 

После такого разговора Игнату бежать бы из посёлка, покуда ноги несут. Он Христину вспомнил, глаза её. Тут шахтный гудок. Игнат бегом к Соломе. Нельзя, мол, народ в шахту пускать, завалит. Крепи менять надо. Солома на него в крик — чего указываешь! Игнат скорей к хозяину, Струмфэ. И там толку мало — пошёл вон! А тем временем Солома приказал всем в шахту спуститься. Пригрозил прогнать с работы за ослушание, да штрафами за разговоры. Никто не ослушался и говорить много не стал.

Дальше-то история совсем не весёлая. Весь народ, сколько ни есть, только и успели, что спуститься, и Христина с ними. Всем одна судьба.

Игнат как узнал, что всю смену завалило, и Христину, в тот час седым сделался. Старик и всё. Потом кинулся Солому искать, а тот схоронился где-то. Игнат в контору, к немцу. Схватил его за горло, только шея хрустнула. Немца прикончил и обезумел совсем. Опять на шахту побежал, никто его остановить не осмелился. Куда потом Игнат делся, — как исчез. Разное говорили: одни — в шахтный [[ствол]] прыгнул; другие — будто завал разгребать стал, его и завалило породой; а ещё — взорвал себя Игнат в старых выработках, где шахтный газ скопился.

После всей этой истории на грушевских шахтах и объявился [[Шубин]] — подручный Горного. Стал он подземным управителем на Донецких шахтах. Все старые выработки обойдёт, оглядит, ни одной не пропустит. Что не так — жди беды. Затопит, завалит, а то и всю шахту взорвёт. Осерчать ему всё одно, что пороху вспыхнуть. Иной раз над кем и пошутить вздумает. После тех шуток горняки как ошпаренные из шахты бежали. Случалось, проучит, кого следует. Много про него сказывали и хорошего, и плохого. Многое забылось. Сколько уж лет прошло. Оттого и переиначивают сказ о нём то так, то эдак. Ну, на то он и сказ.

Ноябрь 1999 г.

{{искусство|пишет о шахтерах|Владимир Сандовский}}
{{Сc-by-nc-nd-3.0-1|Автор=Владимир Сандовский}}
[[Категория:Фольклор]]
[[Категория:Литература]]

Владимир Сандовский. Сказ о Шубине - История изменений

Drovosekk: Новая страница: «Старики забыли, а молодые и подавно не помнят. Жил когда-то на Донецкой земле Игнат Шубин.…»